Сибирские приключения князя Кропоткина

Автор: | 18.12.2014

Хлеб для новопоселенцев

Родился Петр Алексеевич Кропоткин 27 ноября (9 декабря) 1842 года в Москве. Его семья принадлежала к древнему роду князей Смоленских, Рюриковичей в тридцатом колене. Отец революционера, князь Алексей Петрович Кропоткин был генерал-майором и владел в трех губерниях имениями с более чем 1200 крепостных мужиков с семьями. По линии матери Петр был внуком героя войны 1812 года генерала Сулимы, потомка  вольнолюбивых запорожских казаков. Среднее образование Петр получил в 1-й Московской гимназии, был камер-пажом царя Александра II, в 1862 году с отличием окончил Пажеский корпус и был произведен в офицеры. Службу его направили проходить в Сибирь, в Амурское казачье войско.

Петра ждала блестящая карьера, а он потратил пять лет на то, чтобы проехать верхом и в повозке, проплыть на лодке и пройти пешком в общей сложности 70 тысяч километров. 8 октября 1862 года девятнадцатилетний Петр Кропоткин был назначен в Читу, в чине есаула, чиновником по особым поручениям при исполняющем обязанности губернатора Забайкальской области генерале-майоре Болеславе Казимировиче Кукеле.

Когда переселенцам на Амуре и войскам стало не хватать местных пищевых продуктов, Кропоткин охотно согласился сопровождать баржи с провизией, отправляемые из Сретенска по реке Шилке до Амура. Во время плавания, когда в сумерках или тумане с барж не было видно берега, солдат, сидящий у руля, говорил Кропоткину:

— Пристать пора… Знать бы только где селение… Петр Лексеич, будь так добр, полай маленько.

И князь Кропоткин заливался лаем — он научился виртуозно лаять, когда в Пажеском корпусе сидел за непослушание в карцере. Узнав, откуда доносится ответный лай, кормчий поворачивал к берегу. Но вот караван попал в бурю. 44 баржи были разбиты и выброшены на берег. 100 000 пудов муки погибло в Амуре. Пришлось Кропоткину срочно отправляться к забайкальскому губернатору, ведь переселенцам на Амуре грозил голод. До конца навигации нужно было успеть снарядить новые баржи.

На утлой лодчонке с гребцами Кропоткин плыл вверх по Амуру, когда их нагнал странный пароход, команда которого бегала по палубе, а кто-то прыгнул в воду. Кропоткин направил лодку к месту происшествия. В воде барахтался моряк средних лет, отбиваясь от спасателей:

— Прочь, бесы окаянные!

С трудом его вытащили из воды и усмирили. Это был капитан корабля, у которого началась белая горячка. «Меня просили принять командование пароходом, — вспоминал Кропоткин, — и я согласился. Но скоро, к великому моему изумлению, я убедился, что все идет так прекрасно само собою, что мне делать почти нечего… если не считать нескольких действительно ответственных минут… Все обошлось как нельзя лучше». Когда пароход благополучно добрался до Хабаровска, князя впервые осенила мысль о пользе анархии: каждый будет заниматься своим делом, лишь бы ему не мешали.

Отдыхать было некогда, ибо дорог был каждый день: надвигались холода, заканчивалась навигация. Не успеют отправить новые баржи с провиантом — быть голоду на Амуре. По горным тропам в сопровождении, лишь одного казака Кропоткин двинулся вверх по долине Аргуни, сокращая путь. Совершенно измученный, добрался он до поселка Нары, где встретил забайкальского губернатора. Начались сборы нового каравана барж, а Кропоткин поспешил далее, в Иркутск. Даже бывалых сибиряков удивила необычайная быстрота, с которой он преодолел огромное расстояние. Вскоре последовало новое поручение: выехать курьером в Петербург и там лично доложить о катастрофе. Ему поверят и как очевидцу, и как безупречно честному человеку. Было уже начало зимы, но 5000 верст Кропоткин преодолел за 20 дней. В столице успел потанцевать на балу, и через несколько дней вновь отправился на санях по зимнему тракту навстречу солнечному восходу.

 

Газета в роли паспорта

Вернувшись в Иркутск, князь получил новое, не менее трудное и опасное задание: под видом иркутского купца Петра Алексеева с товарищами обследовать северную часть Маньчжурии. Ни один европеец там еще не бывал, а недавно посланный туда топограф Ваганов был убит. Кропоткина сопровождало пятеро верховых казаков. Из всей группы только у одного бурята было огнестрельное оружие: древнее фитильное ружье. Из него он стрелял в косуль.

Группа без особых проблем перевалила через горы Хингана. Кропоткин стал первым европейцем, кому это удалось. А на границе Маньчжурии китайский чиновник, показав путешественнику свое красочное удостоверение, взглянул на паспорт «купца Алексеева» и сказал, что документ плохой и дальше путь закрыт. И тут Кропоткин проявил незаурядную смекалку: достал номер газеты «Московские ведомости» и показал на государственный герб:

— Вот мой настоящий паспорт!

Чиновник остолбенел. Отряд двинулся дальше.

Закончилось путешествие географическим открытием: на западном склоне хребта Ильхури-Алинь князь обнаружил вулканическую страну. Петр Алексеевич доложил о результатах своих экспедиций по Сунгари и к Большому Хингану на заседании Сибирского отдела Русского географического общества, а затем и в Петербурге.

В скором времени последовала экспедиция к реке Оке, притоку Ангары. В петербургской газете «Северная пчела» появилась заметка, в которой утверждалось, что там найдены водопады, которые не уступают знаменитому Ниагарскому. Проверить эти сведения и надлежало Кропоткину. Он прошел по малоизученным районам Восточного Саяна около1300 километров, но водопады Петра разочаровали. Один был высотой не более20 метров, другой и того меньше при небольшом водном потоке.

 

Через кручи и буреломы

Прошло еще какое-то время, и Кропоткину предложили возглавить во многом авантюрную экспедицию — по суше от Ленских золотых приисков до Читы. Еще никому не удавалось пройти этот путь через неведомые горы и долины. Сообщение велось по рекам, что многократно удлиняло расстояния, а ведь по суше из Читы можно было бы гнать на прииски скот, перевозить грузы, доставлять почту.

И вот, взяв провизию на три месяца, отряд Кропоткина отправился на юг от Олекминских приисков. Проводником согласился быть немолодой якут. Потянулись сотни километров через глухие неведомые места: заросли кедрового стланика, буреломы, звериные тропы, каменные развалы и осыпи, кручи и болота. Казалось, будто бесконечно возвращаются одни и те же подъемы, спуски, переправы. А с очередного перевала были видны лишь мрачные гребни горных хребтов, уходящих за горизонт. Взбунтовались конюхи, которым приходилось ежедневно навьючивать и разгружать лошадей, не считая аварийных ситуаций на переправах и трудных участках переходов. С трудом удалось прийти к соглашению. Кропоткин для облегчения труда конюхов обязал всех участников экспедиции таскать вьюки, следить за лошадьми, устраивать ночлег.

Экспедиция пересекла обширное нагорье, названное будущим теоретиком анархизма Патомским — по реке Большой Патом. Далее последовала нелегкая переправа через Витим и крутой горный хребет, который Кропоткин назвал Северо-Муйским. С него путешественникам открылось Витимское плоскогорье с его обширными лугами, островками леса и небольшими речками. Шел четвертый месяц похода, и главные трудности остались позади. Для завершающего участка маршрута уже была официальная карта местности. Судя по ней, предстояло еще преодолеть крутые склоны Станового хребта. Однако проходили день за днем, а вместо гор шел лишь сравнительно пологий общий подъем рельефа. Кропоткин записал: «Станового хребта не существует, и этим именем называется размытый водами уступ, которым обрывается плоскогорье в долину реки Читы».

8 сентября 1866 года жители небольшого тогда городка Чита были несказанно удивлены: с севера в него вошел караван в полсотни вьючных лошадей. Говорили, что пришли они с Олекминских приисков, о которых здесь слыхом не слыхивали. По результатам похода был создан «Отчет об Олекминско-Витимской экспедиции». За проведенные во время него исследования Кропоткин был награжден Малой золотой медалью Русского географического общества.

В Якутске и на Ленских золотых приисках Петр Алексеевич обратил внимание на страшные условия труда и угарного «отдыха», жестокую и алчную эксплуатацию, «порабощение рабочего капиталом». В витимской тайге он сделал запись: «На подрыв капитала надо бы употребить силы». Князь Петр Кропоткин стал непримиримым врагом любых форм угнетения одного человека другим не потому, что считал себя в чем-то обделенным. Напротив, он сам отказался от обеспеченной комфортной жизни.